Ширвиндта поздравили с юбилеем граждане в шкурах
Академический Театр сатиры открыл свой 96-й сезон. Сбор труппы начали узким кругом рано утром — сначала на Новодевичьем кладбище, на могиле многолетнего худрука и выдающегося режиссера Валентина Плучека, которому 4 сентября исполнилось бы 110 лет. Ну а продолжили на Триумфальной площади в театре, где отметили юбилей уже нынешнего худрука — Александра Ширвиндта. И не только его. С подробностями из исторического зала — обозреватель «МК».
Да, Ширвиндту в июле исполнилось 85. В таком почтенном возрасте он демонстрирует завидную мужскую стать, привлекательность, острый ум, которому позавидуют многие молодые юмористы. Юмор с самоиронией — неотъемлемые прилагательные к Ширвиндту.
По случаю даты артисты приготовили своему худруку сюрприз — поздравления от дружественной страны Нигерии. Так что когда ничего не подозревающий Александр Анатольевич вошел в зал, перед ним предстали чернокожие граждане — в шкурах и опасно вооруженные холодным оружием. Зато женская часть племени оказалась вполне себе белокожей и выглядела соблазнительно. Жару поддавал оркестр, который группами рассредоточился по всей чаше удивительного по конструкции зала Сатиры. В результате как бы нигерийцы подарили ему огромный рыболовный крючок, сопроводив такими словами: «Мы у вас на крючке».
— Мать-покойница не видит, жаль, — сказал Ширвиндт и сел рядом с министром Кибовским в первом ряду. — Это...
Но не знала труппа, что Ширвиндт владеет искусством интриги не меньше, чем директор Мамед Агаев, пригласивший нигерийцев. Вот Ширвиндт и предъявил чуть позже свой сюрприз — его с трудом внесли в зал — огромную оранжевую тыкву, которая без усилий Ширвиндта взошла в огороде.
— Ничего больше не выросло, — горестно констатировал худрук. — Три недели на Валдае в сплошных дождях жил — клева никакого, понимаешь, а у меня в огороде — один укроп и вот это. Передаю ее в служебный буфет: любите меня под пшёнку, главное — не обос…тесь.
Ширвиндта, которого за глаза тут называют Шура, любят за то, что он никогда не рисуется, не строит из себя театрального реформатора, оставляющего на профессиональном пути бесчисленные жертвы, потом за это, правда, жестоко расплачиваясь. А он никого не уволил — не из жалости, а по мудрости. И по обыкновению он называет вещи своими именами, часто прибегая к неформальной лексике.
Но и это не всё от Ширвиндта. Во-первых, он рассказал о детстве министра культуры Москвы, которого знал еще малым ребенком (дружил с его дядей-фронтовиком), и когда тот на дядиной даче в Челюскинской в малолетнем возрасте свалился в канаву с холодной водой (дело было ранней весной), молодой артист Ширвиндт вместе с товарищем вытащили малыша Сашу из воды. «То, что сегодня министр здесь сухой, — моя заслуга», — резюмировал Ширвиндт, а потом толкнул небольшую речь о наболевшем. И не только у него.
Да, Ширвиндту в июле исполнилось 85. В таком почтенном возрасте он демонстрирует завидную мужскую стать, привлекательность, острый ум, которому позавидуют многие молодые юмористы. Юмор с самоиронией — неотъемлемые прилагательные к Ширвиндту.
По случаю даты артисты приготовили своему худруку сюрприз — поздравления от дружественной страны Нигерии. Так что когда ничего не подозревающий Александр Анатольевич вошел в зал, перед ним предстали чернокожие граждане — в шкурах и опасно вооруженные холодным оружием. Зато женская часть племени оказалась вполне себе белокожей и выглядела соблазнительно. Жару поддавал оркестр, который группами рассредоточился по всей чаше удивительного по конструкции зала Сатиры. В результате как бы нигерийцы подарили ему огромный рыболовный крючок, сопроводив такими словами: «Мы у вас на крючке».
— Мать-покойница не видит, жаль, — сказал Ширвиндт и сел рядом с министром Кибовским в первом ряду. — Это...
Но не знала труппа, что Ширвиндт владеет искусством интриги не меньше, чем директор Мамед Агаев, пригласивший нигерийцев. Вот Ширвиндт и предъявил чуть позже свой сюрприз — его с трудом внесли в зал — огромную оранжевую тыкву, которая без усилий Ширвиндта взошла в огороде.
— Ничего больше не выросло, — горестно констатировал худрук. — Три недели на Валдае в сплошных дождях жил — клева никакого, понимаешь, а у меня в огороде — один укроп и вот это. Передаю ее в служебный буфет: любите меня под пшёнку, главное — не обос…тесь.
Ширвиндта, которого за глаза тут называют Шура, любят за то, что он никогда не рисуется, не строит из себя театрального реформатора, оставляющего на профессиональном пути бесчисленные жертвы, потом за это, правда, жестоко расплачиваясь. А он никого не уволил — не из жалости, а по мудрости. И по обыкновению он называет вещи своими именами, часто прибегая к неформальной лексике.
Но и это не всё от Ширвиндта. Во-первых, он рассказал о детстве министра культуры Москвы, которого знал еще малым ребенком (дружил с его дядей-фронтовиком), и когда тот на дядиной даче в Челюскинской в малолетнем возрасте свалился в канаву с холодной водой (дело было ранней весной), молодой артист Ширвиндт вместе с товарищем вытащили малыша Сашу из воды. «То, что сегодня министр здесь сухой, — моя заслуга», — резюмировал Ширвиндт, а потом толкнул небольшую речь о наболевшем. И не только у него.
Comments
Post a Comment